04 06
2012

  

Влюбился, как мальчик, не ходит – летает,
А ей-то казалось - интрижка простая.
Ему бы подыскивать адрес собеса…
Откуда, скажите, под рёбрами бесы?
Банально и пошло, вопросов не надо.
Звонки, sms-ки, следы от помады.
Развод так развод. Не смертельно же, вроде…
Но как ей уйти, если он не уходит?
Подушка пропахла чужими духами.
Но ревность и боль постепенно стихали.
Жалела его: так виски поседели…
В молчанье тянулись часы и недели.
Ей плакать хотелось под стать непогоде,
Но сердце стучало: «Пройдёт. Всё проходит…»
Дожди потихоньку сменились снегами.
И стало понятно: журавль – оригами.
Пустая фигурка, мелькнувшая птицей,
По хрупкой синице прошлась колесницей.
Но, видно, в синицах есть скрытые силы,
Чтоб тихо сказать наречённому: «Милый,
Ты знаешь, уныние больше не в моде,
Не надо грустить. Всё пройдёт. Всё проходит…»
Тяжёлое время. Когда стало ясно,
Что с новой любовью не сложится счастье,
Летать перестал. Так, бредёт еле-еле,
С работы домой, до унылой постели,
Лежать и смотреть в потолок безучастно,
Страдая, что кончилось лёгкое счастье.
Жена не покормит – и он не спросил бы,
А так – пожуёт и чуть слышно: «Спасибо…»
Но линия жизни бывает пунктиром.
Однажды пришёл он в пустую квартиру.
Увидел стакан, опрокинутый на пол,
Иголки от шприца, осколки от ампул…
Какое такси? Он бегом до больницы,
Скорее узнать, что случилось … с синицей.
Сознанье ломалось, дробилось кусками,
от слов безнадёжных: «Туда не пускают».
Застыл, осмотрев безучастные лица.
Услышал обрывки из фразы «молиться…»
И что-то случилось – вдруг понял мгновенно,
Как он одинок в бесконечной вселенной,
Небрит, неухожен и даже простужен,
И кроме неё, никому ведь не нужен.
Ни брату, ни свату, ни близким ребятам,
Ни чёрту, ни Богу, ни бабам проклятым.
Всё. После работы – под окна больницы,
К синице? Да нет – к самой нужной Жар-птице,
Чтоб вновь, не стесняясь, кричать при народе:
«Родная, держись! Всё пройдёт. Всё проходит…