Социальные сети

04 06
2012

  

Сегодня у Александра Воронина юбилей.

НАЧАЛО ПОЭМЫ

Не в дорогу, а в путь мне сегодня отправиться нужно.

Нет, в дорогу. С путями как раз я давно завязал.

Путь - он требует сердца, дорога весьма простодушна.

Вот и ладно. Пора на вокзал. Ленинградский вокзал.

Я кормлю свою сумку скупым холостяцким набором.

Дневники и блокноты свои ей сую на десерт.

И вплетаюсь в ночной, надоевший до ужаса город,

наслаждаясь дистанцией с ним - я сейчас интроверт.

Мне автобус смыкает на шее железные двери.

Просочившись сквозь щель, лунным светом смещаюсь к окну,

и смотрю на огни, - это будто различные звери,

сбившись в стаю большую, как дичь загоняют луну.

В чемодане автобуса в полночь довольно свободно,

мысли вяло шуршат, как листы недочитанных книг, -

я любую из них изучить мог бы очень подробно,

но сейчас не до них, и я ставлю мозги на ручник.

Опускаюсь под землю на станции Новослободской,

прохожу турникет, эскалатор несет меня вниз

Снизу женщина едет, с улыбкой смотрю идиотской

на нее, как на чудо - какой на прощанье сюрприз!

Так красива она, я, наверно, влюбился в нее бы,

я бы все ей сказал, я бы все о любви ей сказал,

но дорога зовет, и отправить по ней меня чтобы,

ждет меня с нетерпеньем вокзал. Ленинградский вокзал...

 

***

Идут года, держа подобье фронта,

и все сметают на своем пути.

Мои же норовят до горизонта

одним броском стремительным дойти.

Им все равно, что не влачусь я следом,

от солнца спрятав голову под зонт:

за горизонтом мне их путь неведом,

а вдруг там будет новый горизонт?

А может быть, достигнув края дали,

они сигают в параллельный мир?

Коль так, пускай оставят хоть сандалии

с подошвами, протертыми до дыр.

Хоть что-нибудь, чтоб люди не забыли,

что были у меня свои года.

Идут года. За ними столбик пыли,

худой, как у китайца борода.

 

***

Я западаю на любовь опять,

как «ять» на «аз». Или как «аз» на «ять».

И ясно понимая это, молкну,

поскольку не умею отворять

я люк последний, за которым вспять

не повернуть ни сердцу и ни волку.

С любовью мне давно не по пути,

но без нее ни шага не пройти,

хоть под ногой асфальт прямой дороги.

Быть может, юность бросила меня,

а, может, как последняя родня,

исчезли на Земле единороги.

Но вот болит какой-то старый ген,

когда я снова попадаю в плен

любви, внезапно замерцавшей влажно.

Я, как лунатик, к ней иду сквозь тьму

всего лишь, может статься, потому,

что без нее на этом свете страшно.

 

РУСАЛКА

Не ива нависает над волной,

когда приют в излучине речной

я нахожу для нового ночлега,

а волосы русалки. Ни на миг

она не выйдет, не откроет лик:

она давно боится человека.

 

Она во всем отлична от меня,

она машин не знает и огня,

не знает телевизора цветного.

Зато подвластна ей душа реки,

за то ее боялись рыбаки.

Теперь не верят даже в водяного.

 

Но кто-то, испугавшись топляка,

вчера сказал: «Она наверняка

опять опасна!» Это ахинея.

И я не разведу сейчас костра,

и буду ждать русалку до утра,

совсем не опасаясь встречи с нею.

 

***

Ты разная, как небо над землей.

То ясная, а то черна в предгрозье.

Ты даже иногда бываешь злой,

зато какою ласковою - после.

То древней тайны на лице печать,

как лунный свет в глазах у пилигрима,

а то ложится легкая печаль,

как тень от облаков, плывущих мимо.

Иной раз из морозной высоты

все до одной выглядывают звезды.

Порою разразишься ливнем ты,

раскалывая молниями воздух.

И снова свежим ветерком дыша,

раскинешь предо мной свои просторы,

где радостно парит моя душа,

на время отключив свои моторы.